После визита Кати-студентки и разговора о модели Такмана в команде поселилось особое, тёплое чувство. Его можно было бы назвать заслуженной гордостью, если бы оно не было чем-то большим - тихим, глубоким знанием: мы прошли через ад, мы выжили, мы стали сильнее. На флипчарте красовалась спираль, нарисованная Катей-дизайнером, и каждое утро, проходя мимо, кто-нибудь задерживал на ней взгляд, словно проверяя, да, всё верно, мы на вершине, мы в «продуктивной работе». Илья шутил, что теперь им нужно заказывать корпоративные футболки с надписью «Команда мечты. Прошли все стадии. Дальше только космос». Даже Сергей, вечный скептик, однажды буркнул: «Ну, допустим, вы молодцы».
Алексей радовался вместе со всеми, но в глубине души, где-то на самом дне, шевелился крошечный, почти незаметный червячок тревоги. Слишком много побед подряд. Слишком долгая тишина. Слишком сильная уверенность в собственной неуязвимости. Он вспоминал слова Бориса Ароновича о пирамиде пороков и думал: «Мы выкарабкались из боязни конфликта, но не вползли ли мы в новую ловушку под названием "гордыня"?» Но он гнал эти мысли, убеждая себя, что просто переутомился и что команда действительно заслужила право чувствовать себя непобедимой.
Новый проект пришёл в середине мая, когда за окнами цвели каштаны и воздух был пропитан тем особенным весенним электричеством, от которого хочется сворачивать горы. На общей встрече Игорь Сергеевич объявил: «Гордеев и Ветров, вы нам нужны. „ПромРитейл“, федеральная сеть, полный реинжиниринг системы управления поставками. Три тысячи магазинов, сотни складов, десятки тысяч SKU. Срок - четыре месяца. Бюджет огромный. Ответственность соответствующая».
Команда восприняла новость с воодушевлением. Ещё бы: после «Гастроном-Плюс» это был следующий уровень, проект, который мог вывести их в высшую лигу.
— Мы справимся, — уверенно сказал Денис на первой планерке, и в его голосе звенел металл. — У нас есть опыт, есть процессы, есть матрица RACI, есть всё, что мы построили. Это просто ещё один проект. Сложнее, но мы же не дети.
— Даже не сомневаюсь, — кивнула Катя, уже прикидывая в уме дизайн дашбордов. — Мы столько раз падали и вставали, что теперь можем всё.
Павел молча кивнул, но его лицо, как всегда, было непроницаемым. Лена улыбнулась, Илья начал составлять график встреч, Макс с Алёной зашептались, обсуждая новые технологии, которые можно применить. Сергей, сидевший с краю, даже не оторвался от ноутбука. Его молчание было воспринято как знак согласия. И только Алексей, сидевший во главе стола, чувствовал, как червячок тревоги внутри сделал первый, осторожный оборот.
Первая неделя прошла в эйфории. Они работали как одержимые: изучали документацию, рисовали схемы, спорили (поначалу конструктивно), строили амбициозные планы. Денис ночами сидел над техническим заданием, раздувавшимся до трёхсот страниц. Павел проектировал архитектуру, которая обещала быть элегантнее всего, что они делали раньше. Катя создавала прототипы, от которых у заказчика на первой же встрече загорелись глаза. Им аплодировали, им верили, и они верили в себя.
Но уже к концу второй недели начали появляться тревожные звоночки. Сперва тихие, едва различимые.
«ПромРитейл» оказался заказчиком совсем другого калибра. Если Олег Степанович из «Гастроном-Плюс» был въедливым, но логичным и предсказуемым, то здесь со стороны клиента выступала целая коллегия: коммерческий директор, IT-директор, операционный директор и руководитель отдела закупок, и каждый из них имел своё, часто противоречащее остальным, видение. Каждое утро Илья открывал почту и бледнел: за ночь приходило по три-четыре письма с новыми требованиями, которые отменяли или кардинально меняли то, что было утверждено вчера. Требования сыпались как из рога изобилия: «Мы тут подумали, добавьте интеграцию с SAP», «Нет, SAP не надо, мы переходим на „1С“», «А вы учли, что в сибирских складах другая система штрихкодирования?», «Мы не говорили про обратную логистику? Ой, извините, теперь говорим».
Денис, пытавшийся структурировать этот хаос, начал раздражаться уже к среде. К пятнице он перестал улыбаться. К следующей среде он начал огрызаться.
— Это не заказчик, это броуновское движение! — взорвался он на одной из планёрок, швырнув на стол распечатку с очередными правками. — Они сами не знают, чего хотят! Я не могу написать ТЗ, которое меняется каждый день. Это не аналитика, это гадание на кофейной гуще!
— А ты попробуй настоять на своём, — холодно отозвался Павел. — Ты же у нас главный по коммуникациям с клиентом. Объясни им, что так нельзя.
— Я объясняю! Они кивают, а через час присылают новые правки! Ты думаешь, я не пробовал?!
— Значит, плохо объясняешь.
— А ты вообще в последнее время только критикуешь, а дельных предложений от тебя я не слышу!
Разгорался спор, который очень быстро перешёл на личности. Катя, которая до этого молча рисовала очередной вариант интерфейса, вдруг резко отодвинула планшет.
— Вы можете не орать?! — выкрикнула она. — Я третий раз перерисовываю экран логистики, и каждый раз оказывается, что вы с клиентом наговорили друг другу противоположного. Я устала! Может, вы сначала договоритесь, а потом я буду рисовать?!
— Кать, ну ты-то чего? — растерянно начал Денис.
— Я чего?! Я того! Я сижу ночами, я не вижу ребёнка, у меня муж спрашивает, когда я вернусь в семью! А вы тут меряетесь, кто главнее, аналитик или архитектор! Мне плевать! Мне нужен один согласованный документ! Один! Вы можете его сделать?!
Она почти кричала. Глаза её, всегда лучившиеся энергией, покраснели то ли от усталости, то ли от подступивших слёз. Лена попыталась что-то вставить — «Кать, давай обсудим спокойно…» — но Катя резко оборвала: «Лена, не надо! Твои обсуждения мы слушаем часами, а толку ноль!» Лена отшатнулась, будто получила пощёчину. Её лицо застыло, и в глазах мелькнула та самая боль, которую, казалось, они залечили навсегда — боль быть неуслышанной, ненужной.
Павел, наблюдавший эту сцену с каменным лицом, вдруг встал.
— Я пойду, — глухо сказал он. — Если так дальше пойдёт, я уйду в другой проект. Там хотя бы понятно, кто чего хочет.
И вышел, громко хлопнув дверью.
В комнате повисла звенящая тишина. Денис смотрел в стол, сжимая кулаки. Катя закрыла лицо руками. Илья, до этого пытавшийся что-то записывать, отложил ноутбук, и на его лице читалась полная растерянность. Макс и Алёна вжались в стулья. Антон, который сидел в углу, переводил взгляд с одного на другого.
И в этот момент случилось то, чего никто не ожидал. Лена, тихая, всегда всех мирившая Лена, вдруг резко встала, и её стул с грохотом отлетел к стене.
— Вы… вы все… — её голос сорвался. — Вы как дикие звери! Мы же всё прошли! Мы же договорились слушать друг друга! Где всё это?!
И, не дожидаясь ответа, она выбежала из переговорки. В коридоре послышались её быстрые шаги, а потом отдалённый звук рыданий, доносящийся из туалета.
Алексей сидел во главе стола, и внутри у него всё оборвалось. Это было похоже на кошмарный сон, в котором он смотрел, как его дом, за который он столько боролся, рушится от первого же сильного ветра. Они не просто спорили, они убивали друг друга теми же словами и жестами, что и полгода назад, до матрицы RACI, до разговоров с Антоном и Сергеем, до всего. Словно всего того пути, который они прошли, не было вовсе.
— Замолчите! — заорал он так, что все вздрогнули.
Он сам не ожидал от себя такого голоса, хриплого, сорванного, полного бешенства и отчаяния. Тишина упала мгновенно, как топор палача.
Катя всхлипывала, но молчала. Денис смотрел на него расширенными глазами. Антон, который уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, осёкся. Сергей, единственный, кто сохранял ледяное спокойствие, оторвался наконец от монитора и внимательно посмотрел на Алексея.
— Вы понимаете, что сейчас произошло? — спросил Алексей уже тише, но каждое его слово падало как камень в стоячую воду. — Вы понимаете?!
— Мы… — начал Денис, но осёкся.
— Мы откатились, — ответил за него Алексей. — Мы снова в шторме. В самом настоящем, грязном, разрушительном шторме. Помните, что говорила та студентка? Формирование, шторм, нормализация, продуктивная работа. Мы думали, что мы на вершине. Что мы неуязвимы. Что мы - команда мечты. А оказалось что нет. Один сложный проект, один невротичный заказчик, и мы превратились в сборище людей, которые орут друг на друга и доводят коллегу до слёз.
— Но как?! — голос Кати дрожал, по щекам текли слёзы, и она их даже не вытирала. — Как такое возможно? Мы же всё это уже проходили. Мы же умеем. Мы же столько работали над собой. Почему мы опять?!
— Потому что развитие не линейно! — Алексей почти выкрикнул это, и слово «нелинейно» эхом отразилось от стен. — Такман не говорил, что стадии проходят один раз и навсегда. Это не эскалатор, на котором ты заехал наверх и остался там. Это спираль, но на ней бывают провалы. Команда - это живой организм. Любой стресс, любое изменение: новый проект, новый заказчик, новая нагрузка, может отбросить нас обратно. И мы откатились. Не из-за того, что мы плохие. А из-за того, что мы живые. Но теперь у нас есть выбор: застрять в этом шторме, разрушить всё и разбежаться. Или признать, что мы упали, и начать подниматься.
Повисла пауза. В тишине было слышно, как гудит сервер в соседней комнате. Катя всхлипнула последний раз и замолчала. Денис снял очки и устало протёр глаза. Илья сидел, опустив голову, и рисовал невидимые узоры на столе.
— Лена, — вдруг сказал Антон, и его голос прозвучал необычно твёрдо для человека, который ещё недавно сам был теневым интриганом. — Мы должны пойти и извиниться перед Леной. Она не заслужила того, что мы ей сказали.
— Я пойду, — Катя встала. — Я первая. Я её обидела. Я… я не хотела. Мне просто страшно. Страшно, что мы не справляемся.
Она вышла, и через несколько минут вернулась, держа Лену за руку. У Лены были красные заплаканные глаза, но она уже не рыдала. Она села на своё место и молча обвела всех взглядом, в котором читалась не злость, а бесконечная усталость.
Они просидели в переговорке до самого вечера. Говорили по кругу, не о проекте, а о себе. Катя призналась, что боится подвести всех из-за того, что у неё маленький ребёнок и она не может сидеть ночами. Денис сказал, что чувствует себя ответственным за весь проект и давит себя до полного изнеможения, потому что боится ошибиться. Павел (он вернулся через полчаса после ухода, молча сел на место и ни на кого не смотрел) глухо произнёс, что устал быть «умным архитектором», которому всегда нужно всё знать наперёд. Лена тихо сказала, что больше всего боится снова стать невидимкой. И этот страх никогда не уходил до конца, и сегодняшняя ссора воскресила его с новой силой. Макс и Алёна признались, что чувствуют себя «младшими», чьё мнение не имеет веса. Антон сказал, что иногда всё ещё боится, что его идеи снова не услышат, и от этого становится агрессивным. Даже Сергей, обычно молчавший, процедил сквозь зубы: «Я думал, что опять всё испортил. Как в прошлых командах. Что вы меня теперь выгоните». И это признание от человека, которого все считали непробиваемым, прозвучало оглушительнее любого крика.
Алексей слушал их, и сердце его разрывалось от боли и нежности одновременно. Он видел не команду мечты. Он видел живых, ранимых, страшно уставших людей, которые слишком сильно хотели быть идеальными и сломались под собственной планкой.
— Знаете, — неожиданно подал голос Сергей, который до этого сидел молча и только слушал, — у нас в разработке есть понятие «откат». Когда новая версия кода ломает то, что работало, и приходится откатываться к предыдущей, стабильной. Это не стыдно. Это нормальная практика. Стыдно не заметить, что всё сломалось, и продолжать катить баги в продакшн.
— Ты хочешь сказать, что мы как код? — Катя слабо улыбнулась сквозь всё ещё мокрые ресницы.
— Мы — система, — поправил Сергей, и в его голосе прозвучала неожиданная теплота. — Сложная, распределённая, отказоустойчивая система. Любые системы дают сбои. Особенно при пиковых нагрузках. А этот проект для нас пиковая нагрузка. Вопрос не в том, чтобы никогда не ломаться. Вопрос в том, как быстро мы восстанавливаемся и какой урок извлекаем.
— Мы восстановились? — тихо спросила Лена, обводя всех взглядом.
— Мы восстанавливаемся, — ответил за всех Алексей. — Прямо сейчас. Это больно, это некрасиво, это совсем не похоже на картинку из учебника. Но это правда. И пока мы можем говорить эту правду друг другу, мы живы.
Он встал, подошёл к флипчарту, где всё ещё красовалась спираль Такмана. Взял маркер и нарисовал рядом не ровную линию вверх, а кривую, которая поднималась, потом резко падала вниз, потом снова поднималась, не так высоко, но с новым, более крутым углом.
— Вот как это выглядит на самом деле, — сказал он. — Мы упали. Но мы не на дне. Мы на полпути обратно.
На следующее утро Катя, пришедшая раньше всех, подошла к флипчарту и обвела рисунок Алексея в рамку. Рядом она нарисовала американские горки с подписями: «Взлёт - падение - снова взлёт». И добавила внизу крупно, красным маркером:
«ШТОРМ НЕ КОНЕЦ. ЭТО НАПОМИНАНИЕ, ЧТО МЫ ЖИВЫЕ. И ЧТО НАМ ЕСТЬ КУДА РАСТИ».
А вечером кто-то (все знали кто, но не спрашивали) приписал внизу кривоватым, но старательным почерком:
«Спасибо, что не дали развалиться»
Алексей, проходя мимо флипчарта поздно вечером, остановился. Долго смотрел на эту надпись. Потом взял маркер и дописал в самом низу, под всеми рисунками и словами:
«МЫ НЕ ИДЕАЛЬНЫ. НО МЫ НАСТОЯЩИЕ. ЭТО БОЛЬШЕ, ЧЕМ ИДЕАЛЬНОСТЬ».
Алексей радовался вместе со всеми, но в глубине души, где-то на самом дне, шевелился крошечный, почти незаметный червячок тревоги. Слишком много побед подряд. Слишком долгая тишина. Слишком сильная уверенность в собственной неуязвимости. Он вспоминал слова Бориса Ароновича о пирамиде пороков и думал: «Мы выкарабкались из боязни конфликта, но не вползли ли мы в новую ловушку под названием "гордыня"?» Но он гнал эти мысли, убеждая себя, что просто переутомился и что команда действительно заслужила право чувствовать себя непобедимой.
***
Новый проект пришёл в середине мая, когда за окнами цвели каштаны и воздух был пропитан тем особенным весенним электричеством, от которого хочется сворачивать горы. На общей встрече Игорь Сергеевич объявил: «Гордеев и Ветров, вы нам нужны. „ПромРитейл“, федеральная сеть, полный реинжиниринг системы управления поставками. Три тысячи магазинов, сотни складов, десятки тысяч SKU. Срок - четыре месяца. Бюджет огромный. Ответственность соответствующая».
Команда восприняла новость с воодушевлением. Ещё бы: после «Гастроном-Плюс» это был следующий уровень, проект, который мог вывести их в высшую лигу.
— Мы справимся, — уверенно сказал Денис на первой планерке, и в его голосе звенел металл. — У нас есть опыт, есть процессы, есть матрица RACI, есть всё, что мы построили. Это просто ещё один проект. Сложнее, но мы же не дети.
— Даже не сомневаюсь, — кивнула Катя, уже прикидывая в уме дизайн дашбордов. — Мы столько раз падали и вставали, что теперь можем всё.
Павел молча кивнул, но его лицо, как всегда, было непроницаемым. Лена улыбнулась, Илья начал составлять график встреч, Макс с Алёной зашептались, обсуждая новые технологии, которые можно применить. Сергей, сидевший с краю, даже не оторвался от ноутбука. Его молчание было воспринято как знак согласия. И только Алексей, сидевший во главе стола, чувствовал, как червячок тревоги внутри сделал первый, осторожный оборот.
Первая неделя прошла в эйфории. Они работали как одержимые: изучали документацию, рисовали схемы, спорили (поначалу конструктивно), строили амбициозные планы. Денис ночами сидел над техническим заданием, раздувавшимся до трёхсот страниц. Павел проектировал архитектуру, которая обещала быть элегантнее всего, что они делали раньше. Катя создавала прототипы, от которых у заказчика на первой же встрече загорелись глаза. Им аплодировали, им верили, и они верили в себя.
Но уже к концу второй недели начали появляться тревожные звоночки. Сперва тихие, едва различимые.
«ПромРитейл» оказался заказчиком совсем другого калибра. Если Олег Степанович из «Гастроном-Плюс» был въедливым, но логичным и предсказуемым, то здесь со стороны клиента выступала целая коллегия: коммерческий директор, IT-директор, операционный директор и руководитель отдела закупок, и каждый из них имел своё, часто противоречащее остальным, видение. Каждое утро Илья открывал почту и бледнел: за ночь приходило по три-четыре письма с новыми требованиями, которые отменяли или кардинально меняли то, что было утверждено вчера. Требования сыпались как из рога изобилия: «Мы тут подумали, добавьте интеграцию с SAP», «Нет, SAP не надо, мы переходим на „1С“», «А вы учли, что в сибирских складах другая система штрихкодирования?», «Мы не говорили про обратную логистику? Ой, извините, теперь говорим».
Денис, пытавшийся структурировать этот хаос, начал раздражаться уже к среде. К пятнице он перестал улыбаться. К следующей среде он начал огрызаться.
— Это не заказчик, это броуновское движение! — взорвался он на одной из планёрок, швырнув на стол распечатку с очередными правками. — Они сами не знают, чего хотят! Я не могу написать ТЗ, которое меняется каждый день. Это не аналитика, это гадание на кофейной гуще!
— А ты попробуй настоять на своём, — холодно отозвался Павел. — Ты же у нас главный по коммуникациям с клиентом. Объясни им, что так нельзя.
— Я объясняю! Они кивают, а через час присылают новые правки! Ты думаешь, я не пробовал?!
— Значит, плохо объясняешь.
— А ты вообще в последнее время только критикуешь, а дельных предложений от тебя я не слышу!
Разгорался спор, который очень быстро перешёл на личности. Катя, которая до этого молча рисовала очередной вариант интерфейса, вдруг резко отодвинула планшет.
— Вы можете не орать?! — выкрикнула она. — Я третий раз перерисовываю экран логистики, и каждый раз оказывается, что вы с клиентом наговорили друг другу противоположного. Я устала! Может, вы сначала договоритесь, а потом я буду рисовать?!
— Кать, ну ты-то чего? — растерянно начал Денис.
— Я чего?! Я того! Я сижу ночами, я не вижу ребёнка, у меня муж спрашивает, когда я вернусь в семью! А вы тут меряетесь, кто главнее, аналитик или архитектор! Мне плевать! Мне нужен один согласованный документ! Один! Вы можете его сделать?!
Она почти кричала. Глаза её, всегда лучившиеся энергией, покраснели то ли от усталости, то ли от подступивших слёз. Лена попыталась что-то вставить — «Кать, давай обсудим спокойно…» — но Катя резко оборвала: «Лена, не надо! Твои обсуждения мы слушаем часами, а толку ноль!» Лена отшатнулась, будто получила пощёчину. Её лицо застыло, и в глазах мелькнула та самая боль, которую, казалось, они залечили навсегда — боль быть неуслышанной, ненужной.
Павел, наблюдавший эту сцену с каменным лицом, вдруг встал.
— Я пойду, — глухо сказал он. — Если так дальше пойдёт, я уйду в другой проект. Там хотя бы понятно, кто чего хочет.
И вышел, громко хлопнув дверью.
В комнате повисла звенящая тишина. Денис смотрел в стол, сжимая кулаки. Катя закрыла лицо руками. Илья, до этого пытавшийся что-то записывать, отложил ноутбук, и на его лице читалась полная растерянность. Макс и Алёна вжались в стулья. Антон, который сидел в углу, переводил взгляд с одного на другого.
И в этот момент случилось то, чего никто не ожидал. Лена, тихая, всегда всех мирившая Лена, вдруг резко встала, и её стул с грохотом отлетел к стене.
— Вы… вы все… — её голос сорвался. — Вы как дикие звери! Мы же всё прошли! Мы же договорились слушать друг друга! Где всё это?!
И, не дожидаясь ответа, она выбежала из переговорки. В коридоре послышались её быстрые шаги, а потом отдалённый звук рыданий, доносящийся из туалета.
Алексей сидел во главе стола, и внутри у него всё оборвалось. Это было похоже на кошмарный сон, в котором он смотрел, как его дом, за который он столько боролся, рушится от первого же сильного ветра. Они не просто спорили, они убивали друг друга теми же словами и жестами, что и полгода назад, до матрицы RACI, до разговоров с Антоном и Сергеем, до всего. Словно всего того пути, который они прошли, не было вовсе.
— Замолчите! — заорал он так, что все вздрогнули.
Он сам не ожидал от себя такого голоса, хриплого, сорванного, полного бешенства и отчаяния. Тишина упала мгновенно, как топор палача.
Катя всхлипывала, но молчала. Денис смотрел на него расширенными глазами. Антон, который уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, осёкся. Сергей, единственный, кто сохранял ледяное спокойствие, оторвался наконец от монитора и внимательно посмотрел на Алексея.
— Вы понимаете, что сейчас произошло? — спросил Алексей уже тише, но каждое его слово падало как камень в стоячую воду. — Вы понимаете?!
— Мы… — начал Денис, но осёкся.
— Мы откатились, — ответил за него Алексей. — Мы снова в шторме. В самом настоящем, грязном, разрушительном шторме. Помните, что говорила та студентка? Формирование, шторм, нормализация, продуктивная работа. Мы думали, что мы на вершине. Что мы неуязвимы. Что мы - команда мечты. А оказалось что нет. Один сложный проект, один невротичный заказчик, и мы превратились в сборище людей, которые орут друг на друга и доводят коллегу до слёз.
— Но как?! — голос Кати дрожал, по щекам текли слёзы, и она их даже не вытирала. — Как такое возможно? Мы же всё это уже проходили. Мы же умеем. Мы же столько работали над собой. Почему мы опять?!
— Потому что развитие не линейно! — Алексей почти выкрикнул это, и слово «нелинейно» эхом отразилось от стен. — Такман не говорил, что стадии проходят один раз и навсегда. Это не эскалатор, на котором ты заехал наверх и остался там. Это спираль, но на ней бывают провалы. Команда - это живой организм. Любой стресс, любое изменение: новый проект, новый заказчик, новая нагрузка, может отбросить нас обратно. И мы откатились. Не из-за того, что мы плохие. А из-за того, что мы живые. Но теперь у нас есть выбор: застрять в этом шторме, разрушить всё и разбежаться. Или признать, что мы упали, и начать подниматься.
Повисла пауза. В тишине было слышно, как гудит сервер в соседней комнате. Катя всхлипнула последний раз и замолчала. Денис снял очки и устало протёр глаза. Илья сидел, опустив голову, и рисовал невидимые узоры на столе.
— Лена, — вдруг сказал Антон, и его голос прозвучал необычно твёрдо для человека, который ещё недавно сам был теневым интриганом. — Мы должны пойти и извиниться перед Леной. Она не заслужила того, что мы ей сказали.
— Я пойду, — Катя встала. — Я первая. Я её обидела. Я… я не хотела. Мне просто страшно. Страшно, что мы не справляемся.
Она вышла, и через несколько минут вернулась, держа Лену за руку. У Лены были красные заплаканные глаза, но она уже не рыдала. Она села на своё место и молча обвела всех взглядом, в котором читалась не злость, а бесконечная усталость.
Они просидели в переговорке до самого вечера. Говорили по кругу, не о проекте, а о себе. Катя призналась, что боится подвести всех из-за того, что у неё маленький ребёнок и она не может сидеть ночами. Денис сказал, что чувствует себя ответственным за весь проект и давит себя до полного изнеможения, потому что боится ошибиться. Павел (он вернулся через полчаса после ухода, молча сел на место и ни на кого не смотрел) глухо произнёс, что устал быть «умным архитектором», которому всегда нужно всё знать наперёд. Лена тихо сказала, что больше всего боится снова стать невидимкой. И этот страх никогда не уходил до конца, и сегодняшняя ссора воскресила его с новой силой. Макс и Алёна признались, что чувствуют себя «младшими», чьё мнение не имеет веса. Антон сказал, что иногда всё ещё боится, что его идеи снова не услышат, и от этого становится агрессивным. Даже Сергей, обычно молчавший, процедил сквозь зубы: «Я думал, что опять всё испортил. Как в прошлых командах. Что вы меня теперь выгоните». И это признание от человека, которого все считали непробиваемым, прозвучало оглушительнее любого крика.
Алексей слушал их, и сердце его разрывалось от боли и нежности одновременно. Он видел не команду мечты. Он видел живых, ранимых, страшно уставших людей, которые слишком сильно хотели быть идеальными и сломались под собственной планкой.
— Знаете, — неожиданно подал голос Сергей, который до этого сидел молча и только слушал, — у нас в разработке есть понятие «откат». Когда новая версия кода ломает то, что работало, и приходится откатываться к предыдущей, стабильной. Это не стыдно. Это нормальная практика. Стыдно не заметить, что всё сломалось, и продолжать катить баги в продакшн.
— Ты хочешь сказать, что мы как код? — Катя слабо улыбнулась сквозь всё ещё мокрые ресницы.
— Мы — система, — поправил Сергей, и в его голосе прозвучала неожиданная теплота. — Сложная, распределённая, отказоустойчивая система. Любые системы дают сбои. Особенно при пиковых нагрузках. А этот проект для нас пиковая нагрузка. Вопрос не в том, чтобы никогда не ломаться. Вопрос в том, как быстро мы восстанавливаемся и какой урок извлекаем.
— Мы восстановились? — тихо спросила Лена, обводя всех взглядом.
— Мы восстанавливаемся, — ответил за всех Алексей. — Прямо сейчас. Это больно, это некрасиво, это совсем не похоже на картинку из учебника. Но это правда. И пока мы можем говорить эту правду друг другу, мы живы.
Он встал, подошёл к флипчарту, где всё ещё красовалась спираль Такмана. Взял маркер и нарисовал рядом не ровную линию вверх, а кривую, которая поднималась, потом резко падала вниз, потом снова поднималась, не так высоко, но с новым, более крутым углом.
— Вот как это выглядит на самом деле, — сказал он. — Мы упали. Но мы не на дне. Мы на полпути обратно.
На следующее утро Катя, пришедшая раньше всех, подошла к флипчарту и обвела рисунок Алексея в рамку. Рядом она нарисовала американские горки с подписями: «Взлёт - падение - снова взлёт». И добавила внизу крупно, красным маркером:
«ШТОРМ НЕ КОНЕЦ. ЭТО НАПОМИНАНИЕ, ЧТО МЫ ЖИВЫЕ. И ЧТО НАМ ЕСТЬ КУДА РАСТИ».
А вечером кто-то (все знали кто, но не спрашивали) приписал внизу кривоватым, но старательным почерком:
«Спасибо, что не дали развалиться»
Алексей, проходя мимо флипчарта поздно вечером, остановился. Долго смотрел на эту надпись. Потом взял маркер и дописал в самом низу, под всеми рисунками и словами:
«МЫ НЕ ИДЕАЛЬНЫ. НО МЫ НАСТОЯЩИЕ. ЭТО БОЛЬШЕ, ЧЕМ ИДЕАЛЬНОСТЬ».
СЛЕДУЮЩАЯ ГЛАВА 17 (уже скоро)